Новости Трибуна Три-медиа

Крах идеалов «Великого Октября»

Накануне когда-то самого большого советского праздника – 7 октября – уместно поразмышлять о причинах развала бывшего Советского Союза и крушении коммунистических идеалов.

…Назревал важнейший исторический момент, от которого зависела судьба великого Советского Союза и его закомплексованного народа: референдум!

Быть и дальше Советскому Союзу или разбежаться и стать независимыми республиками в составе Союза? Вопрос готовился лукавый, рассчитанный на то, что многие толком не поймут, чего от них хотят, будут только надеяться, что если скажут «да», то жизнь мгновенно станет лучше.

Народ обмозговывал. А его мозги обрабатывали все, кому не лень. Главное, на что давили: нас, украинцев, объедают москали, если мы от них отделимся, у нас всего сразу станет больше. И народ поверил.

Престиж Коммунистической партии упал окончательно. Еще заседали в обкомах и парткомах, еще исходили очередные постановления из ЦК от «руководящей и направляющей», но уже не так давно весомое слово «партия» люди произносили постно, пресно, с ухмылкой и вообще — старались не заводить о нем речь. Уже не только тайно, но и в открытую люди передавали друг другу материалы, раскрывавшие истинное лицо партии и ее вождей. Некоторых смельчаков, таких, как академик Шаталин, отлучили от партии.Отдельные мужественные люди показывали пример самостоятельного выхода из столь могучей и грозной организации, семьдесят с лишним лет державшей узды правления в Стране Советов и чуть ли не во всем мире.

Непростой это был момент – выход из партии. Много потом было разных споров и толков об этой неслыханной и невиданной доселе акции: то люди валом шли в парткомы, райкомы, чтобы получить заветную красную книжицу, то вдруг, кто с болью, а кто и с радостью, расставались с ней навсегда.

Коммунисты были разные. Только начался выход из партии, как появилась эпиграмма на классика украинской литературы Олеся Гончара:

Вийшов з партії Гончар,

Наймудріший з класиків:

Сорок років він качав

Мед з партійной пасіки…

Намеки на его многочисленные премии и прочие блага, которые он получал от партии.

У меня тоже сложное отношение было с партией. Я мог вступить в партию, будучи в армии. Кое-кто из моих сослуживцев написали тогда заявление и их приняли безо всяких. Я же считал, что мне это делать рано. Хотя и был отличником всяких подготовок, помощником командира взвода и прочее, и прочее, что говорило о том, что я имею право быть членом… Я же думал так: внешне я действительно выглядел примерным бойцом и командиром, но я был просто солдатом, человеком, которого против его воли «забрили» в армию и который в душе оставался свободным человеком, который не чурался самоволок, а в увольнении, если была возможность, с удовольствием прикладывался к рюмке – какой из меня коммунист?

Потом после демобилизации женился и жил с женой не очень ладно. А коммунист – это пример для простых смертных. Примером я не был. Тянули меня в партию и в Союзе писателей. И национальность подходит, и фамилия начинается на «о» и заканчивается на «о». Иные страдали, кусали локти, что их не принимают, а я увиливал, оттягивал свое вступление в партию, так как прямо сказать, что я не хочу быть членом партии, это все равно, что самому себя сразу утопить: не будут печатать, не будешь выступать перед читателямикак неблагонадежный. Поэтому от вступления в партию уходил, так сказать, обходными путями, косыми галсами. И если раньше на меня «члены» смотрели свысока (они там что-то обсуждали на закрытых собраниях, читали закрытые письма, что-то такое важное решали…), то теперь, когда красная книжица им стала жечь карман, на них смотрел с ухмылкой я.

Нобывшие члены партии удивительно быстро перестраивались. Еще вчера они были непримиримыми атеистами, а сегодня уже крестятся… Не потому ли партия так быстро и сдалась, что настоящих преданных партийцев было кот наплакал. Поголовное большинство — приспособленцы.

Думаешь сейчас: чем же была Коммунистическая партия, точнее, сам факт пребывания в ней ее членов?

Для мизерной части ее трехмиллионной армии компартия была путеводной звездой их жизни. Легковерных партия привлекала якобы высокими идеями. Для поголовного большинства членство в партии было тем зеленым светом, который открывал путь к продвижению по служебной лестнице, получению различных благ, недоступных беспартийным, лучших квартир, лечению в лучших поликлиниках и больницах, почти бесплатному отдыху на лучших курортах, бесплатным поездкам за границу, доступу к дефицитным товарам и другим материальным благам. Красная книжка была как бы билетом в предбанник коммунизма.

До изумления легко люди покидали партию. И запоздало стыдились, что пребывали в ее рядах. Вот как освещала этот знаменательный момент «партийной жизни» одна из харьковских газет:

«В области практически завершены инвентаризация имущества райкомов КПУ и передача партийных документов в госархив. По имеющимся у нас сведениям, в некоторых районах предприняты попытки, и порой небезуспешные, по изъятию учетных карточек бывших членов Коммунистической партии. Многие обладатели красных книжек, которые в недалеком прошлом давали значительные преимущества в том же продвижении по службе, сегодня расценивают свидетельства своей причастности к партии коммунистов как своего рода компромат, тормоз развития карьеры. Отсюда и стремление как можно быстрее избавиться от нежелательных документов».

Среди тех, кто первым бросился изымать свою учетную карточку члена КПСС, отдельные работники советских органов, прокуратуры, МВД, КГБ. Причем представители двух последних ведомств, пользуясь своим служебным положением, в ряде случаев предприняли прямое давление на хранителей партийных документов.

А это уже совсем непонятно. Даже если не говорить о противозаконности таких действий, начинаешь сомневаться в профессиональной пригодности работников «органов». Ибо даже мало-мальски компетентному человеку известно: данные на каждого коммуниста продублированы как минимум три раза — в обкоме, ЦК республики и ЦК КПСС. Так что напрасны старания».

Простой член партии — рабочий, служащий, крестьянин — избавился от своей причастности к «комунякам», и концы в воду. Из ближайшего окружения мало кто знал — ты член партии или не член. Зато заметные партийные чины не так просто могли спрятать свою былую и ярую партийность. И теперь при каждом удобном случае старались напомнить, какой вуз они окончили, то есть, что они не партийные боссы, а инженеры, педагоги, музыканты. Так один мой знакомый, бывший комсомольский, а потом обкомовский работник, когда партия зашаталась, с телеэкрана заявил, что он по профессии музыкант. Он стал руководить одним из театров города. И руководил, кстати, неплохо. И даже внешне он очень изменился. При встрече с ним думаешь: вот чем и должен был он заниматься: искусством, а не протиранием штанов в партийных кабинетах.

Будто сговорившись, бывшие партийные деятели торопливо меняли и свой внешний облик, как и вышеупомянутый директор одного из харьковских театров. Свои серые или синие костюмы и обязательные галстуки прятали в шкафы подальше и облачались в более демократическую одежду: вольные курточки, пролетарские кепи… так сказать, маскировались под простой народ.

А куда денешься: коммунистическая идея полностью потерпела крах, партийцы с позором и безо всякого малейшего сопротивления сложили оружие и свои полномочия и поспешно растворились в толпе. Не забыв, правда, при этом самого главного — захватить денежки и новые выгодные места.

Газеты писали: «Обратите внимание на большой удельный вес аренды и доходы бывшего «авангарда». Примечательно, что обкомовские «уши» торчат из коммерческих банков, фондовой биржи, ассоциации малых предприятий и т. д. «Авангард» не собирается расставаться с руководящей и направляющей ролью, он ищет свое место в новых структурах, т. е. стремится прибрать их к рукам».

Партию разоружили, но, как ни странно, партия осталась у власти. Ее бывшие члены изменили лицо, сменили маски, став перевертышами, оборотнями. Не знаю, как у кого, но у меня к такому типу людей никогда не было теплых чувств.

Коммунисты, правда, были разные.Можно сказать, были белые и были черные. Были господа и были рабы. Одни лопались от жиру, другие перебивались с хлеба на квас. Одни жили в шикарныхквартирах, другие ютились в бараках,подвалах, потом в хрущевках. Одни указывали пальцем, что делать, другие вкалывали как проклятые. За гроши. Одни вступали в партию, чтобы получить что-то от нее (должность, машину, квартиру, дачу и хорошую зарплату), другие — чтобы отдать все, что у тебя есть, вплоть до самого дорогого — свою жизнь.

Не такие ли коммунисты первыми поднимались в атаку? Вспомните знаменитый снимок комбата — ну кто не поднимется в атаку вслед за этим лихим парнем с пистолетом в руке и лихо сдвинутой на затылок пилотке? Он не мог не быть коммунистом — комбат.

Вспоминая споры тех дней о партии и коммунистах, не могу не вспомнить, как один из моих приятелей, кадровый рабочий танкового завода, который всю жизнь прожил на квартирах и в общежитии и тоже был коммунистом, однажды мне сказал:

«Многие вступают в партию, чтобы получить какую-то материальную выгоду. Конечно, этим коммунистам грош цена. Но ведь другие вступали в партию от всей души. Что мог получить взамен красной книжицы, как боец на фронте — пулю в сердце! Мой отец, между прочим, вступил в партию под Сталинградом. Когда еще никто не знал, чья возьмет… И я вступил потому, что горжусь своим отцом. А они — комуняку на гиляку! Да если бы не было таких «комуняк», как мой отец и его товарищи, и Украины может бы не было уже».

Василий Омельченко, украинский писатель

EN-RU-UA